Необуликованные статьи - Мои художественные тексты

На круглом зеленом полотне арабские цифры: 9.15, первый клиент задерживается.

— Доброе утро. — неторопливо вплывает в пространство кабинета женщина с рыжей копной волос, небрежно собранной в гульку.
— Доброе — приветливо улыбнулась я.
— Я сегодня выбросила еще одну тарелку — не успев сесть в клиентское кресло поделилась Анна.
— Хорошо
— Я не понимаю, как можно постоянно ставить эти сколы на них? У меня дома уже осталось три суповых тарелки, две для второго и куча «блюдцев» без кружек.
— Тебе важно что бы посуда была целая?
— Мне важно что бы мой муж не тра… — Анна остановила себя.
— Продолжай
— Вы сами все знаете
— Да
Минутная пауза, знаете, такая, “на подумать” — тихий внутриличностный процесс клиента, когда важно не спугнуть его. Своеобразный тест на доверие.
— У бабушки всегда были сколы на тарелках. Мы с родителями приезжали к ней в гости на праздники. За столом до пятой рюмки была звенящая тишина и сколы на тарелках. Лучше бы бабушка выбрасывала бы эти тарелки.
— И что бы была тогда?
— Наверное бы дед или убил ее, или она бы смогла уйти.

История вторая — торшер. На этих же часах 12.30.
— Что тебе больше всего нравится в твоей новой квартире?
— Она не моя. Торшер.
— Да, знаю. Но пока ты ее оплачиваешь — она на это время твоя.
— Да, оплачиваю, не понятно каким чудом.
— Для чего тебе квартира, которая стоит в два раза больше чем ты зарабатываешь?
— Мне она нравится.
— Давай вернемся к торшеру.
— Лампа
— Ты сказала, что торшер.
— Да, эта лампа мне напоминает торшер, который хотела мама купить. Мы с сестрой подарили ей его на день рождения.
— Почему она сама себе не купила его?
— Денег жалела. Она на себя всегда жалела денег. На алкоголь только не жалела. А на свои желания на финише своей успешной карьеры денег не было.
— И вы с сестрой купили ей торшер. — повторила я.
— Да.
Разговор зашел в тупик. Тупик и торшер оба начинаются с буквы Т, которая очень своим видом напоминает сам предмет диалога. Я улыбнулась. Смутилась, и совсем не слушала клиентку. В голове так и крутились: тупиковый торшер, торшерный тупик, торшер тупик тротуар. Опять улыбнулась.
Времени сессии осталось полторы минуты. Нужно было как то вырулить.
— Про что у нас с тобой сегодня была работа? Как тебе кажется, что нам сегодня удалось?
Тишина. Терапия.
И опять буква Т.
— Трудно Тащить Трофей — неожиданно выпалила Людмила.
— Трофей?
— Корону успешности гнили внутри.

Я смотрела на тайно хранимую фотографию, бережно упакованную в конверт спрятанную под кучей лифчиков.
Мне кажется это был первый день после зимы, когда можно было выйти без куртки.
— Пожалуйста поцелуй меня — я стояла около окна — ты итак уже прошел 7 метров, отклонившись от своей траектории.
Я чувствовала тепло его развернутой ко мне грудной клетки набухшими сосками, выступающими из под черной облегающей водолазки.
Он начал свой поцелуй прикосновением к моей руке, легким медленным поглаживанием по левой части мизинца.
Он смотрел спокойно выдержано прямо в глаза.
То, что он сократил и те два сантиметра которые отделяли мою водолазку от его груди, выдавало его желание.
Коснулся губами моего рта. Желание, продиктованное инстинктом заставило меня еще больше открыть рот, отдав ему все напряжение двухлетнего контакта глазами на трехметровой дистанции. Ноги обмякли. Не знаю какой силой они продолжали меня держать.
Он продолжал контакт близостью своей руки: мой мизинец оставался во власти его прикосновений. Мне показалось, что он просто забыл и там уйти.

Два сантиметра в расстоянии с которых все начиналось превратились в четыре.

Теперь я смотрела прямо на него. В глаза.
Так же как он забыл забрать свою руку, я забыла спрятать слезу. В которой, как в экране, отражалось бесчисленное количество веселых картинок дней рождения детей, и счастливые рожы наших вторых половинок.

Чуть вприпрыжку иду. “Перке…. па ба па пам, па ба па пам…. па ба па пам…” звучит в голове. Парю, в направлении стеклянной двери магазина.
— Дзинь — звук колокольчиков при входе.
Падаю в запах свежести.
“Паааа баааа па ба па пам, па ба па пам…. па ба па пам…”.
Рукой касаюсь белых брюк висящих в начале ряда.
Холодок от прикосновения к ткани.
Боже, лучки возбуждения пронеслись по всему телу.
Иду дальше. Вижу его. Глаза расширяются, воздух проникает глубже в грудную клетку, распирая ее: белый, шикарный своей легкостью, в мелкие цветочки.
Провожу рукой, замедляясь в каждом движении.
Если бы я была влюблена, наверное, я бы так же касалась тела своего друга: чуть сверху от груди идя ниже к животу, игриво заканчивая любопытством пояса, выточенного каждой мельчайшей строчкой, улыбаясь.
В руках оказалась бирка с ценой. “Па бам!… па ба ба бам (голос ущел вниз)….”
Чеееёрт.
Нижняя часть лица напряглась, уголки губ ушли вниз, зубы стиснуты. И совсем не хочется встречаться взглядом с продавцом.
— Ну блииииин! Как халат может стоить две моей зарплаты? — зазвенело в голове. — И куда ушла песенка, где эта гребаная песня? “па-па-па-пам-пабам-пабам”.
— До свидания — вежливо сказала продавщица мне в след.
— Дзинь-дзинь — долбанные колокольчики проигрыша.
Иду.
Слева конец тротуара, бардюр. Под лучами яркого солнца талая лужа от грязного снега.
Машина. Черное БМВ седьмой серии, уезжает вперед своей великолепной жопой.
“Паааа баааа па ба па пам, па ба па пам…. па ба па пам…”. Стаю. Обсыхаю. Осмысляю.

Широкий подоконник, маленькая подушка “аля икея”, кружка свежезаваренного кофе.
Наполненная нагота в легком халате белого цвета в мелкие цветочки. Лучи солнца освещают комнату.
— Привет весна “Паааа баааа па ба па пам, па ба па пам…. па ба па пам…” — пританцовывая с благодарностью бедрами.

Она сидела на берегу океана, смотрела как волны одна за другой накатываются на круглой формы мелкие камни и крутила в руке кольцо.
— Может быть сфокусировать кадр на внутренней гравюре, или на дырке там впереди в скале из известняка, ради которой сюда каждый год приезжают тысячи туристов.

— Добро пожаловать, она приглашает тебя на день рождения.
Да, именно тебя.
Поверни голову чуть левее, там мужчина с доской для серфинга. В воздухе повисли капли воды пахнущий водослями, и легкая дымка окутывает все пространство вокруг. Океан спокоен. Волн почти нет. Мужчина заходит в воду, минутой раньше пристегнув веревкой себя к доске.
Покачивается то на доске, то как поплавок болтается рядом с ней.
— Учится только наверное, подумала она.
Она приглашает тебя: «Добро пожаловать на день рождения».
— Кто сегодня родился?
— Осознанная некомпетентность. Ее, его, твоя. Каждый из нас в чем то не разбирается. Мужчина, в океане только учится серфингу прямо сейчас у нее перед глазами.
Она сидит и крутит в руке кольцо, кадр за кадром перебирая в голове, что именно она сделала не так.
Некомпетентность, словно эти капли зависшие в воздухе окружает каждого вокруг. Шаг за шагом или обретая форму и очертание Знания или погружая в болото уязвимости и боли.
— Почему ты пригласила именно меня?
— Потому что ты уже здесь. И нас как минимум уже четверо.
— Кто четвертый?
— Автор, который поясняет
— А третий?
— Вон тот мужчина, который болтается на волнах рядом с доской.
— А второй и первый значит мы с тобой?
— Нет.
— Как так?
— Первый и второй ты и твоя некомпетентность.
— А ты?
Ответа не последовало.
Она продолжила искать лучший угол для кадра, кадра в котором было четверо: она, мужчина на доске в океане, я и ее осознанная некомпетентность.

Нужно развесить белье, на фоне дикой тоски, меняющий плотность воздуха, от которой дышать этим воздухом становилось все сложнее и сложнее, чуть слышной мыслью раздалось у меня в голове.
Вдох, легкий поверхностный. Прям все тело говорит мне глубже вдохнуть не могу.
Выдох. Слышу как теплый воздух выходит из моих губ. Буквально вижу его губами.
Встаю с постели, иду по узкому коридору в ванну, открываю дверь. Не замечаю скрип двери, уже ничего не замечаю. Уже поглощена идеей, нужно развесить белье. С ним все просто, последовательность повторяющихся действий.
Поднимаю дверцу стиральной машины. Ванная комната очень узкая, в этой съемной квартире их две. Но место для стиральной машины определили именно здесь, в маленьком пространстве с умывальником, санузлом и душевой кабиной. Все с налетом трехнедельной пыли. Только запах кондиционера приятно будоражит этот сюжет, в момент когда я открыла барабан.
Еще одно приятное ощущение: мои руки опустились в кучу белья, холодного и чуть влажного.
Наверное именно за это ощущение я так люблю стирать белье. Это единственная домашняя обязанность, которую я несу на своих плечах с удовольствием.
Я взяла в охапку часть, сегодня я стирала белое, и приобняв как ребенок обнимает любимую мягкую игрушку, направилась на балкон пройдя через большой зал с разбросанными детскими конструкторами на полу и грязной посудой на обеденном столе.
На балконе было свежо, вид на море, но я его сегодня не замечала, просто скорее отметила как факт, такой же как звезды светят, ветер дует, ничего большего.
Я быстро, без особых мыслей, увлеченная процессом, развесила ту часть, которую принесла. Наверное мелкая моторика, задействованная в этом, для меня успокаивающем действии помогает дышать, время идет, все ближе и ближе к точке когда уже можно лечь, закрыть глаза и погрузиться в мысли. Мысли, которые в дневное время мешают дышать, а в ночное — придают смысл улыбке на моем лице, смысл теплоты в душе и являются источником вдохновения. А пока только я, сдавливающая грусть, и вторая часть постиранного белья.
Я протиснулась сквозь приоткрытую балконную дверь обратно в комнату, минимум движений, не хочу касаний даже с дверной пластмассовой фактурой.
Один — второй шаг, слышу под ногами как скрипит паркет и запах.
Такой же запах как на даче у бабушки. Тепло и очень все вокруг коричнево.
Коричневые деревянные стены, на полу светло коричневые доски покрытые темно бордовым ковром. Посередине комнаты печь, выложенная из кирпича.
Возбуждение в душе, нетерпение, как будто энергия внутри просто разрывает меня на части. Не могу не есть, не пить, не дышать. Хочу бежать, касаться, узнавать, смущаться. Но я взаперти в этих коричневых стенах с их затхлым воздухом, теплым но в то же время останавливающем и сдерживающем.
— Кать — окликнула меня бабушка.
— Что? — быстро обернулась, сердце заколотилось, засовывая в узкий карман джинсов светло синего цвета пачку сигарет и зажигалку.
Через скрипучий порог бабушка зашла в комнату. В ее руках была кастрюля с торчащим изнутри черпаком.
— Садись за стол, давай обедать.
Еще один шаг и я опять услышу скрип паркета под моей ногой. Я уже почти дошла до двери отделяющей меня от второй части моего свеже постиранного белья. И я снова слышу этот запах, которым наполнено все пространство вокруг, теплый но в то же время останавливающий и сдерживающий, а в этой квартире еще и заставляющий испытывать чувство стыда за мои желания.
— Интересно, если бы я могла сейчас повернуть не на право в ванную комнату за второй частью белья, а на лево. Дверь на улицу как раз находится напротив. Просто взять и выйти. Как есть. Без телефона, ключей от машины и денег. Просто выйти.
Я не знаю как описать грустную улыбку на моем лице, такая смесь разочарования и умиления. Как в слова облечь всю ту боль, которая таится за этим выражением лица: скорбь о невозможности жить жизнь в страстях наполняя сиюминутные желания, окутывающий страх неизвестности и сдавливающая боль от того, что я могу потерять все то, что является основой моей жизни, все то чем я наполняла большую ее часть и до недавнего времени была абсолютно этим счастлива.

Мам, а ты знаешь где человечки?
— В доме
— А ты знаешь как их увидеть?
— Фонариком
— А как?
— Подсветить через крышу
— Так нельзя
— Через окно?
— Так нельзя
— Через щелочку в стене
— Подглядывать не хорошо
Я крепко обхватила обеими руками свою восьмилетнюю дочь.
— Отстань — с улыбкой пробурчала она, отпихивая меня, выбираясь из объятий — у тебя есть фонарик?
— Возьми телефон
— Я хочу Айфон, подаришь мне?
— Да, если выиграю в конкурсе. — «А если нет, куплю тебе на Новый год», пронислось в голове, «Очень на это надеюсь, где то же должно сработать. Что то должно получиться. Помогите, волшебные гномы!». Вытянув шею по передней поверхности я подняла подбородок наверх, взглянув в потолок. «Хоть чуточку помогите, …пожалуйста».
— Мы здесь! Здесь! Откуда так светло? Ничего не вижу, ярко, слишком ярко.
Свет переносься в бок. И маленькое лохматое существо с ручками ножками и переливающейся от серебристого до темно синего цвета шерстью через крышу своего маленького домика увидело движение снаружи.
— Ого! Посмотри. Что там такое круглое и синее, синее прямо как частями я.
— Это человек.
— Человек это что? Это вот это, ярко стеклянное с черной круглой дыркой посередине?
— Это его часть.
— Часть человека?
— Да
— Смотри! Смотри! Там есть кто-то еще. 
И через просвет в щелочке появился еще один, уже другой, своей круглой частью. Она отличалось от первой, дополнительно полоски серого, напоминали другие части меня.
— Мам, а почему эта женщина просит нас о помощи.
— Малыш, потому что верит что мы есть.
— Откуда она про нас знает?
— Она чувствует нас на ресницах, в момент взгляда на свою дочь. Видит нас на подушечках своих пальцев когда руками тянется словить ее на мгновение.

Во имя Огня
Любви, весны и света.
Аминь. В добрый путь.

Ступенька за ступенькой я спускаюсь вниз. Ступенька за ступенькой по узкому коридору винтовой лестницы. Моя правая рука скользит по деревянным поручням. Левой, слегка касаюсь белой холодной стены.
Ступенька за ступенькой. Вдох. Холодный воздух проникает в носовые пазухи, выдох, опять вдох и выдох. В голове крутится эхо утреннего разговора.
— Кофе?
Я улыбнулась экрану телефона и ответила.
— Смотри какая красота, и полетела только что сделанное фото по бескрайнему простору мессенджера.
— Чем там пахнет?
— Сегодня дождем.
— Красота осталось за кадром. Я вот поставил первый кофе, прилетай.
Я грустно вздохнула, и пальцами медленно набрала ответ «хорошо», дежурно поставив около сообщения мужа лайк.
Ступенька за ступенькой еще несколько пролетов вниз. Где то здесь был включатель света.
Пройденный десятью минутами ранее чек-ин, показывал что гейт закрывается в 14.10, значит есть еще два часа до точки, когда пора ехать в аэропорт.
Я встала с кровати, одела шорты, носки, кроссовки, вчера купленную байку и подошла к двери. Ступенька за ступенькой спускаюсь вниз.
Вижу включатель света, бог с ним, уже так спущусь.
Ступенька за ступенькой в темном узком коридоре, еще шаг, последняя вниз, и передо мной большая деревянная дверь. Открыла с трудом. Вышла.
Длительный вдох носом, с чуть призакрытыми глазами. Воздух наполнил грудную клетку.
Выдохнула. Улыбнулась.
Привет Париж!
Стоп! Снято.
Заставка, English Oak Jo Malone.

А какой у тебя был самый сумасшедший опыт в жизни?
— Любовь
— А самый грустный опыт?
— Любовь
— А какой у тебя был самый смелый опыт?
— Любовь
— Бабушка — протягивая заговорщически каждую букву, уводя интонацию в голосе в сторону вопросительной, девчонка, в белых высоких шерстяных носках чуть округлив глаза смотрела на сидящую в кресле качалке старушку, укрытую пледом в крупную красную клетку.
Лицо старушки было чуть растянуто в улыбке, а миллионы морщин скрывались за переливающимися отблесками огня. Камин был для красоты, к комнате итак было тепло.
— А у тебя?
— Что у меня?
— Какой у тебя был самый сумасшедший опыт в жизни?
— Его еще не было
— А самый грустный?
— Не знаю
— А самый смелый?
— Наверное, поступление в универ, скоро нужно будет уже собирать чемоданы, год начнется через две недели — Отчиталась новоиспеченная студентка, сильно гордая от того факта что ей удалось поступить на бесплатный. Но последующая зависшая пауза, в пахнувшим треском огня воздухе заставила ее задуматься. Она чуть приподняла плечи, будто б укутала, спрятала себя от какой то очень неприятной по вкусу мысли и сжала губы.
О чем мечтают старики?
Мечтают старики назад.
Про этот день, про этот взгляд.
Про крошки хлеба на столе.
Про шум метели в декабре.
Чего боится молодня?
Боится молодня любви
.
Боится жизни. Страсти. Чувств.
Всего того, что не забыть.
Боится жизни и любить.
Какой совет есть для меня,
Скажи мне бабушка моя.
Совета нет, есть разговор.
Короткий. Точный и простой.
Возьми линейку и смотри.
Смотри пока не затошнит внутри
От неуклюжей пустоты
В душе от мысли про конец.
Конец он есть. Точка.
****
Окно. Неловкость.
Закат видит огонь.
Слеза упала.

Сейчас меня окружает запах жары, не легкий и теплый, а окутывающе вязкий.
Без шевеления, единственное движение — это мое дыхание, поднимающаяся грудная клетка при вдохе и воздух, который вырывается из расслабленных губ при выдохе.
Как мне понять о чем ты думаешь? Как понять в каком ты настроении сейчас?
Как удержать мгновение контакта с тобой?
Ведь ты только читаешь, ты видишь эти буквы черные на белом полотне. А вдруг у тебя полотно вовсе не белое? И буквы вовсе не черные на нем.
Как мне увидеть твою реальность?
И передать тебе мое ощущение жары вокруг. Я хочу тебе показать как сейчас вокруг меня. Я физически слышу как касаются тонкие волоски на поверхности моих рук плотного теплого воздуха. Чуть ниже предплечья. И воздух вокруг нежно приглаживает их к моей коже.
А что сейчас чувствуешь ты? Какое пространство вокруг тебя? Тебе тепло или прохладно? Одеты ли на тебе носки и тепло ли пальцам твоих ног? Здесь ли ты?
И когда ты здесь, тогда через тысячи километров, у нас с тобой появляется это пространство. Пространство в котором нас двое. И ты можешь возвращаться сюда, всегда, зная, что я здесь жду тебя. Всегда, когда тебе будет нужно. Я здесь.

Я вижу только песок вокруг. Желтый.
Горячий воздух поднимается от песчаных настилов, искажая визуальное восприятие.
Пластмассовая бутылка плавится под сдавливанием моих рук.
Нет ни капли. Только песок на потрескавшихся губах.
Пытаюсь облизать их языком, принеся хоть крупицу влажности. 
Но чувствую только его, песок, на зубах, и коже. Я пытаюсь чуть прикрывать глаза, но каждое движение приносит телу все больше режущей сухости. Замереть бы. Что бы не двигаться вообще. Замереть бы до момента, когда появиться хоть капля воды. Но на лице лишь капля пота. Соленого пота. Попадая на уголок губы, слева, напоминающая скорее вкус крови и даже ее запах нежели чем воду.
Иди, говорит что то внутри меня. Иди.
Я перевела взгляд на бутылку, открыла крышку, наклонила ее на 180 градусов к пылающему жаром горизонту. Вижу ее — каплю воды. Одну, единственную каплю. Каплю, которую если я смогу достать, буду сглатывать мышцами горла долга, смакуя, провожая внутренним взором ее от губ, горла и дальше в живот, короткой влагой щекоча стенки желудка. Чувствуя телом ликование, так же как в момент, когда после прогулки, я прибегала домой просила у мамы стакан воды. И с первым глотком воды жадно напивалась, наедалась до полного наполнения улыбкой во всем теле.