Неопубликованное Катерина Красницкая

Интервью с Натальей Ткач, доктором с многолетним опытом, принимающей в Подгорице.

— Правильно я слышу, начинать нужно с физиологии?

— Начинать нужно с дефицитов, — ответила Наталья, доктор, всегда в белом наутюженном медицинском костюме, в лодочках на трёхсантиметровом каблучке и яркой брошкой, иногда зелёного, иногда красного цвета на воротнике.

Разговор разделился на два направления: относительно приема антидепрессантов у подростков и у взрослых.

 Попытаюсь кратко обозначить оба вектора.

— Проблема сегодняшнего дня — слабость, утомляемость. К вечеру уже все ходят сонливые, — сказала доктор и продолжила, — Молодые люди не хотят заводить отношения, потому что они все в состоянии стресса, нервозности, они не спят ночью, потом досыпают полдня. Много работают на удалёнке, есть такая возможность. Проще всего заглушить симптомы препаратами, невзирая на огромные побочные эффекты.

Первое, это нарушение веса. Есть у меня пара пациентов, молодых девочек — мощнейшая прибавка, +15 кг за пару месяцев. Потом, после того как мы убираем препарат, вес никуда не уходит. Они ходят все подавленные под воздействием препарата. Обращаются опять к психиатрам — и замкнутый круг.

— У меня был пример, — продолжила доктор Наталья Ткач, — прихожу к своей приятельнице, я знаю её давно. Я вижу немного другое диалоговое состояние. И она мне: “мне назначили препараты и мне так хорошо”. Вместо того, что бы оценить комплексно состояние человека, в чем причина недомогания, были назначены антидепрессанты. Она довольна как слон, и ей круто. В итоге большая часть населения зависима.

— Какой выход?

— Посмотрели дефициты — вытянули её на нужный уровень витамина Д, железа, ферритина, прокапали детокс-капельницы, довели до нормы витамин С (как оказалось, у большинства пациентов он внизу). — резюмировала доктор.

Что я заметила: Наталья, рассказывая этот кейс, употребляет местоимение «мы».

Действительно, ведь важно, чтобы человек, обратившись за медицинской помощью, мог рассчитывать на «мы».

Есть я со своей проблемой, и есть доктор, который готов ВМЕСТЕ, рядом со мной, меня вывести из моего состояния. И нести ответственность за результат.

Мы сейчас на этапе, когда готовы снять последнюю таблетку, — продолжила Наталья.

— Можно ведь сходить грамотно: добавлять растительные антидепрессанты, сохранять хороший эмоциональный фон, но не подавленный, а просто спокойный, нормальный.

Я задумалась: а тот доктор, который порекомендовал вам таблетки, который выписал вам рецепт, готов ли идти с вами «ВМЕСТЕ»?

Вопрос, который я, к сожалению, не задала — о стоимости медицинского врачебного сопровождения, приема витаминов и сдачи анализов по сравнению со стоимостью антидепрессантов. Но мы с вами можем это перевести в поле комментариев и обсуждения — облечь в цифры финансовую тревогу, оценив реально необходимое количество денег для того, чтобы вернуть себе силы и энергию.

В начале поста я обещала осветить тему приема антидепрессантов у подростков и вот комментарий Натальи:

— Приходит дитё: сидит дома, никуда не ходит, спортом не занимается, сидит за компьютером в тёмной комнате — и, конечно, депрессия будет.

Она сидела на берегу океана, смотрела как волны одна за другой накатываются на круглой формы мелкие камни и крутила в руке кольцо.
— Может быть сфокусировать кадр на внутренней гравюре, или на дырке там впереди в скале из известняка, ради которой сюда каждый год приезжают тысячи туристов.

— Добро пожаловать, она приглашает тебя на день рождения.
Да, именно тебя.
Поверни голову чуть левее, там мужчина с доской для серфинга. В воздухе повисли капли воды пахнущий водослями, и легкая дымка окутывает все пространство вокруг. Океан спокоен. Волн почти нет. Мужчина заходит в воду, минутой раньше пристегнув веревкой себя к доске.
Покачивается то на доске, то как поплавок болтается рядом с ней.
— Учится только наверное, подумала она.
Она приглашает тебя: «Добро пожаловать на день рождения».
— Кто сегодня родился?
— Осознанная некомпетентность. Ее, его, твоя. Каждый из нас в чем то не разбирается. Мужчина, в океане только учится серфингу прямо сейчас у нее перед глазами.
Она сидит и крутит в руке кольцо, кадр за кадром перебирая в голове, что именно она сделала не так.
Некомпетентность, словно эти капли зависшие в воздухе окружает каждого вокруг. Шаг за шагом или обретая форму и очертание Знания или погружая в болото уязвимости и боли.
— Почему ты пригласила именно меня?
— Потому что ты уже здесь. И нас как минимум уже четверо.
— Кто четвертый?
— Автор, который поясняет
— А третий?
— Вон тот мужчина, который болтается на волнах рядом с доской.
— А второй и первый значит мы с тобой?
— Нет.
— Как так?
— Первый и второй ты и твоя некомпетентность.
— А ты?
Ответа не последовало.
Она продолжила искать лучший угол для кадра, кадра в котором было четверо: она, мужчина на доске в океане, я и ее осознанная некомпетентность.

Нужно развесить белье, на фоне дикой тоски, меняющий плотность воздуха, от которой дышать этим воздухом становилось все сложнее и сложнее, чуть слышной мыслью раздалось у меня в голове.
Вдох, легкий поверхностный. Прям все тело говорит мне глубже вдохнуть не могу.
Выдох. Слышу как теплый воздух выходит из моих губ. Буквально вижу его губами.
Встаю с постели, иду по узкому коридору в ванну, открываю дверь. Не замечаю скрип двери, уже ничего не замечаю. Уже поглощена идеей, нужно развесить белье. С ним все просто, последовательность повторяющихся действий.
Поднимаю дверцу стиральной машины. Ванная комната очень узкая, в этой съемной квартире их две. Но место для стиральной машины определили именно здесь, в маленьком пространстве с умывальником, санузлом и душевой кабиной. Все с налетом трехнедельной пыли. Только запах кондиционера приятно будоражит этот сюжет, в момент когда я открыла барабан.
Еще одно приятное ощущение: мои руки опустились в кучу белья, холодного и чуть влажного.
Наверное именно за это ощущение я так люблю стирать белье. Это единственная домашняя обязанность, которую я несу на своих плечах с удовольствием.
Я взяла в охапку часть, сегодня я стирала белое, и приобняв как ребенок обнимает любимую мягкую игрушку, направилась на балкон пройдя через большой зал с разбросанными детскими конструкторами на полу и грязной посудой на обеденном столе.
На балконе было свежо, вид на море, но я его сегодня не замечала, просто скорее отметила как факт, такой же как звезды светят, ветер дует, ничего большего.
Я быстро, без особых мыслей, увлеченная процессом, развесила ту часть, которую принесла. Наверное мелкая моторика, задействованная в этом, для меня успокаивающем действии помогает дышать, время идет, все ближе и ближе к точке когда уже можно лечь, закрыть глаза и погрузиться в мысли. Мысли, которые в дневное время мешают дышать, а в ночное — придают смысл улыбке на моем лице, смысл теплоты в душе и являются источником вдохновения. А пока только я, сдавливающая грусть, и вторая часть постиранного белья.
Я протиснулась сквозь приоткрытую балконную дверь обратно в комнату, минимум движений, не хочу касаний даже с дверной пластмассовой фактурой.
Один — второй шаг, слышу под ногами как скрипит паркет и запах.
Такой же запах как на даче у бабушки. Тепло и очень все вокруг коричнево.
Коричневые деревянные стены, на полу светло коричневые доски покрытые темно бордовым ковром. Посередине комнаты печь, выложенная из кирпича.
Возбуждение в душе, нетерпение, как будто энергия внутри просто разрывает меня на части. Не могу не есть, не пить, не дышать. Хочу бежать, касаться, узнавать, смущаться. Но я взаперти в этих коричневых стенах с их затхлым воздухом, теплым но в то же время останавливающем и сдерживающем.
— Кать — окликнула меня бабушка.
— Что? — быстро обернулась, сердце заколотилось, засовывая в узкий карман джинсов светло синего цвета пачку сигарет и зажигалку.
Через скрипучий порог бабушка зашла в комнату. В ее руках была кастрюля с торчащим изнутри черпаком.
— Садись за стол, давай обедать.
Еще один шаг и я опять услышу скрип паркета под моей ногой. Я уже почти дошла до двери отделяющей меня от второй части моего свеже постиранного белья. И я снова слышу этот запах, которым наполнено все пространство вокруг, теплый но в то же время останавливающий и сдерживающий, а в этой квартире еще и заставляющий испытывать чувство стыда за мои желания.
— Интересно, если бы я могла сейчас повернуть не на право в ванную комнату за второй частью белья, а на лево. Дверь на улицу как раз находится напротив. Просто взять и выйти. Как есть. Без телефона, ключей от машины и денег. Просто выйти.
Я не знаю как описать грустную улыбку на моем лице, такая смесь разочарования и умиления. Как в слова облечь всю ту боль, которая таится за этим выражением лица: скорбь о невозможности жить жизнь в страстях наполняя сиюминутные желания, окутывающий страх неизвестности и сдавливающая боль от того, что я могу потерять все то, что является основой моей жизни, все то чем я наполняла большую ее часть и до недавнего времени была абсолютно этим счастлива.

Нужно было прийти в класс позже всех, и выбежать раньше всех по завершении уроков. Что бы успеть “раствориться” и не отсвечивать. — рассказывала мне вчера тридцативосьмилетняя Ира, когда-то школьница “заводского” города в 25 км от Москвы. 

Она говорила спокойно. И только то, что я психолог позволяло мне догадываться о каких чувствах она молчит, продолжая “не отсвечивать”. 

— Мы были лучшими подругами, как в один из дней все поменялось — продолжала она свой рассказ — и девочка, с которой я сидела за  партой и делилась всеми секретами: о том кого люблю  и прочими подростковыми сплетнями, уже через два дня стояла в толпе, наблюдая как меня избивают. Физически бьют. Ждут толпой и бьют толпой. За школой …. “волосами об коленку”…. и вслед кричат “давай — давай”.

Своей старшей дочери Ира дала совет “не рассказывай секреты никому, даже лучшей подруге”. Младшую дочь — отдала на борьбу. Я даже не стала спрашивать, какие она выводы вынесла из того опыта, как он повлиял на ее жизнь дальше.

— Что было больнее страх или физическая боль? — спросила я.

Ири расплакалась. Не ответила.

“Худенькая беленькая девочка, хрупкая” — так она описала себя в седьмом классе, “только звонок звенел, все вещи собраны, что бы быстрее всех выбежать из класса”.

— Прибегала домой, и что любила покушать?, — мне стало интересно  как строился быт дома.

— Кушать не любила. — Ира задумалась и продолжила — Любила ночью адский бутерброд: батон, майонез, лук, помидор. Когда все спят.

— Что бы и там ни с кем не встречаться. — продолжила я. 

Тишина. И снова слезы.

Справочно, Ира — мама двоих детей. Со своими родителями в хороших отношениях. Ее папа и мама всю жизнь в браке, обычная семья. 

— История со школой — лично моя история. Когда ты ребенок, ты не знаешь как должно быть — через самую длинную паузу в сегодняшнем нашем разговоре сказала Ира.

Мы обнялись, и разошлись. 

Я еще какое то время продолжала думать о том, как же странно, я видела больше полугода эту внешне активную и очень разговорчивую женщину. Казалось у нее миллионы подруг, а оказалось, свой “адский бутерброд” она ела по ночам, одна. 

Я работаю группы более десяти лет. Подростковую группу в Будве я работаю более двух лет, сейчас набираю уже вторую — для того, что бы свой адский бутерброд ребятам было с кем разделить. 

Я спросила Иру:

— На что не хватило ресурса тогда?

— На “говорить”.

Давайте понаблюдаем вокруг, сколько детей прямо сейчас на наших глазах прячась за тишиной сна родителей и темнотой ночи, едят свои адские бутерброды?

Могут ли они сказать о страхе? Или боли?

А если могут, то с какой реакцией столкнутся? Что увидят в глазах родителя?

В чем суть истории? Почему это все произошло?

— Объяснения нет. Причины нет!  Есть чувства которые испытывает до сих пор Ира, 38-летняя женщина, когда то девочка, подмосковного заводского города.

А какой у тебя был самый сумасшедший опыт в жизни?
— Любовь
— А самый грустный опыт?
— Любовь
— А какой у тебя был самый смелый опыт?
— Любовь
— Бабушка — протягивая заговорщически каждую букву, уводя интонацию в голосе в сторону вопросительной, девчонка, в белых высоких шерстяных носках чуть округлив глаза смотрела на сидящую в кресле качалке старушку, укрытую пледом в крупную красную клетку.
Лицо старушки было чуть растянуто в улыбке, а миллионы морщин скрывались за переливающимися отблесками огня. Камин был для красоты, к комнате итак было тепло.
— А у тебя?
— Что у меня?
— Какой у тебя был самый сумасшедший опыт в жизни?
— Его еще не было
— А самый грустный?
— Не знаю
— А самый смелый?
— Наверное, поступление в универ, скоро нужно будет уже собирать чемоданы, год начнется через две недели — Отчиталась новоиспеченная студентка, сильно гордая от того факта что ей удалось поступить на бесплатный. Но последующая зависшая пауза, в пахнувшим треском огня воздухе заставила ее задуматься. Она чуть приподняла плечи, будто б укутала, спрятала себя от какой то очень неприятной по вкусу мысли и сжала губы.
О чем мечтают старики?
Мечтают старики назад.
Про этот день, про этот взгляд.
Про крошки хлеба на столе.
Про шум метели в декабре.
Чего боится молодня?
Боится молодня любви
.
Боится жизни. Страсти. Чувств.
Всего того, что не забыть.
Боится жизни и любить.
Какой совет есть для меня,
Скажи мне бабушка моя.
Совета нет, есть разговор.
Короткий. Точный и простой.
Возьми линейку и смотри.
Смотри пока не затошнит внутри
От неуклюжей пустоты
В душе от мысли про конец.
Конец он есть. Точка.
****
Окно. Неловкость.
Закат видит огонь.
Слеза упала.

Сейчас меня окружает запах жары, не легкий и теплый, а окутывающе вязкий.
Без шевеления, единственное движение — это мое дыхание, поднимающаяся грудная клетка при вдохе и воздух, который вырывается из расслабленных губ при выдохе.
Как мне понять о чем ты думаешь? Как понять в каком ты настроении сейчас?
Как удержать мгновение контакта с тобой?
Ведь ты только читаешь, ты видишь эти буквы черные на белом полотне. А вдруг у тебя полотно вовсе не белое? И буквы вовсе не черные на нем.
Как мне увидеть твою реальность?
И передать тебе мое ощущение жары вокруг. Я хочу тебе показать как сейчас вокруг меня. Я физически слышу как касаются тонкие волоски на поверхности моих рук плотного теплого воздуха. Чуть ниже предплечья. И воздух вокруг нежно приглаживает их к моей коже.
А что сейчас чувствуешь ты? Какое пространство вокруг тебя? Тебе тепло или прохладно? Одеты ли на тебе носки и тепло ли пальцам твоих ног? Здесь ли ты?
И когда ты здесь, тогда через тысячи километров, у нас с тобой появляется это пространство. Пространство в котором нас двое. И ты можешь возвращаться сюда, всегда, зная, что я здесь жду тебя. Всегда, когда тебе будет нужно. Я здесь.

Я вижу только песок вокруг. Желтый.
Горячий воздух поднимается от песчаных настилов, искажая визуальное восприятие.
Пластмассовая бутылка плавится под сдавливанием моих рук.
Нет ни капли. Только песок на потрескавшихся губах.
Пытаюсь облизать их языком, принеся хоть крупицу влажности. 
Но чувствую только его, песок, на зубах, и коже. Я пытаюсь чуть прикрывать глаза, но каждое движение приносит телу все больше режущей сухости. Замереть бы. Что бы не двигаться вообще. Замереть бы до момента, когда появиться хоть капля воды. Но на лице лишь капля пота. Соленого пота. Попадая на уголок губы, слева, напоминающая скорее вкус крови и даже ее запах нежели чем воду.
Иди, говорит что то внутри меня. Иди.
Я перевела взгляд на бутылку, открыла крышку, наклонила ее на 180 градусов к пылающему жаром горизонту. Вижу ее — каплю воды. Одну, единственную каплю. Каплю, которую если я смогу достать, буду сглатывать мышцами горла долга, смакуя, провожая внутренним взором ее от губ, горла и дальше в живот, короткой влагой щекоча стенки желудка. Чувствуя телом ликование, так же как в момент, когда после прогулки, я прибегала домой просила у мамы стакан воды. И с первым глотком воды жадно напивалась, наедалась до полного наполнения улыбкой во всем теле.

Сидит маленький дракончик на камне и горько плачет.
Подходит большой дракон и спрашивает:
— А где твоя мама?
— Я ее съел…
— А папа?
— Я и его съел…
— Ну и кто же ты после этого?
— Сирота!

*
А ведь действительно, процесс удовлетворения своих желаний часто вызывает ощущение тотального одиночества, актуализирует тоску по отношениям… как будто нет веры в то, что твое желание могут разделить и поддержать.

А ведь все же совсем иначе в сегодняшнем дне!

Боль, сколько нужно боли, чтобы решиться сделать шаг?

Клише №1: Жить по-старому уже не могу, а по-новому еще не умею.
Страх — движимая сила.
Мы привыкли считать страх останавливающей силой, в действительности же, это сильнейшая сила заставляющая нас делать Ничего.

Клише №2: На старые привычки жить уже опираться не могу, не радуют. А новые еще не сформированы.

Вот и происходит Танец на краю. Огромная сила действия встречается с огромной силой противодействия. Отнимает всю энергию. Забирает весь ресурс. Оставляет в душе пустоту и гнев.
*
Эту картинку, моего авторского замысла, я постила пару месяцев назад. А что вы видите на ней?

Мысли вслух…

****

Жила-была девочка, лет двадцати пяти в душе, а возраст по паспорту ее никто не знал.

И купила она семь листов фанеры.

Довольная, что в магазине ей помогли на тележку их погрузить, повезла она свою тележку к реке. Идет, катит тележку, лес вокруг, красота, птицы поют, хвоей пахнет. Солнышко подсвечивает тропинку лесную. Идет счастливая.
Останавливает тележку около реки, выгружает, устала…
И давай листы фанеры один за одним к воде подносить.