Необуликованные статьи - Интервью

Я взглянула на руку, чуть выше запястья — поперечные порезы.

Отвела взгляд. Через секунду еще раз посмотрела, чтобы убедиться, что не показалось.

Я видела у себя в кабинете десятки таких же.

Посмотрела в глаза девочке, улыбнулась. И она улыбнулась.

Осмелилась спросить:

— Что это?

Пачка выученных слов в ответ. Быстро, четко, убедительно. Ни стыда, ни смущения. Просто монолог.

— Ничего страшного, просто случайность, — продолжала она убеждать меня.

Я еще раз улыбнулась.

— Даже если и не случайность, ничего страшного, — мне хотелось разрядить обстановку. — Как дела? — теплым, спокойным голосом спросила я.

— Плохо. Жизнь ужасна. Когда я уже смогу жить одна? Накопить, чтобы снимать свое жилье.

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— И ты уже работаешь?

Теплый диалог «на расстоянии» мы продолжили еще минуты три. Я попыталась рассказать, что жизнь — это зебра: за черной полосой непременно наступит белая.

Но, если быть предельно откровенной, я потихоньку сворачивала нашу случайную встречу «на улице».

Мне не хотелось уходить в эту историю глубоко. Не потому, что ее история была неважна. А потому, что я была уставшая, уже в своих заботах после рабочего дня.

Сострадание было. Понимание было. А ресурса быть рядом столько, сколько, было нужно этой девочке, — не было.

А есть ли у кого-нибудь интерес по-честному слушать, быть рядом, любопытствовать в истории этой шестнадцатилетней девочки? Такой же, как и сотни девочек вокруг. И мальчишек тоже.

Справочно: благополучная семья, среднего достатка, в релокации. Мама, папа, есть еще младший ребенок.

Давайте приглядимся пристальнее.

Мама устает после работы, тревожится из-за денег. И про все остальное тоже тревожится.

Папа балансирует между работой и мыслями: «Хоть бы где найти отдушину».

Мама в своих мыслях:

«Какие у тебя могут быть проблемы? На всем готовом. Есть где жить, есть что есть. Живи и учись — все, что от тебя требуется».

У кого в этой семье есть силы на интерес к подростковому манифесту?

*****

— Когда наступит белая полоса? — спросила она у меня.

Я не смогла ответить «когда». Я сказала, что она обязательно-обязательно наступит.

Спустя две недели я, кажется, знаю ответ на твой вопрос.

— Тогда, когда тебя увидят.

Я вижу тебя.

И с десяток людей здесь, надеюсь, тоже видят.

Как в той игре, когда ладошками закрываешь глаза, открываешь их и говоришь: «Ку-ку».

— Ку-ку, солнце! ☀️

С улыбкой на лице я дописываю по одной букве этот пост. Со светлым воспоминанием о нашем разговоре.

В целях конфиденциальности героя имена и факты биографии скрыты. Любые совпадения случайны.

Длинные светлые волосы, тонюсенькая талия, круглые глаза с накрашенными ресницами. В руках Даша держала коврик для йоги и широко улыбалась — такой я запомнила её в наше первое знакомство.

Через час от меня выходила женщина с татуировкой волчицы, занимающей всю переднюю часть правого бедра — от колена до линии, выше которой юбка считается уже откровенно неприличной.

— Ты читала книгу Клариссы Эстес «Бегущая с волками»? — спросила я её.
— Нет.

Меня удивил её ответ. За 60 минут нашего первого «диалога», который был наполнен какими-то движениями моего тела, неуклюжими прогибами, и этим странным — расслабь то ногу, то руку — люди! Это как? Расслабь. Это что именно нужно сделать? — эта белокурая девушка, тренер по йоге, на моих глазах и в моём восприятии превратилась в символ инстинктивной природы женщины: дикой женщины, о которой пишет Эстес, обладающей врождённым знанием, способностью чувствовать, выбирать то, что питает жизнь, и отвергать то, что её разрушает.

Первый вопрос нашего интервью, который я задала Даше год спустя:

— Мне рекомендовали йогу как практику, которая избавит меня от боли в спине. Как это работает?

— На самом деле самое важное для нашей спины — это движение. И дело не столько в «чудо-йоге», сколько в дисциплине и регулярности.

В этот момент мне даже чуть взгрустнулось. Я ждала открытия. А получила: дисциплина и регулярность — вот и весь секрет.

— Как ты пришла в йогу?

— У меня очень сильный сколиоз и сильная сутулость. И к 22 годам я просыпалась и засыпала с болью в спине. Так стрёмно. Я просто попробовала йогу. И поняла, что можно чувствовать себя по-другому. И за вот этим ощущением себя я так и пошла.

— И тебе сейчас 27?

— Да.

И вот здесь я снова вспомнила волчицу на её бедре. Не потому, что это красивая татуировка. А потому, что семь лет назад Даша выбрала довериться собственному ощущению жизни и продолжала идти за ним шаг за шагом.

Возвращаясь к метафоре «Бегущей с волками» — семь лет на трансформацию от «кривой» спины к женщине-проводнику, которая помогла моей спине забыть про боль.

— Что для тебя йога: практика, работа, спорт, философия?

— Йогу часто путают с религией. Это про философию жизни. Она учит прислушиваться к себе, не сравнивать себя с другими, относиться к миру с уважением и любовью — и так же относиться к себе.

— Если сравнивать индивидуальную йогу и йогу в паре, в чём отличие?

И тут совершенно неожиданно для себя я нашла то открытие, которого ждала.

Смотри, что мне ответила Даша на вопрос отличается ли работа, если мы говорим относительно одного человека или относительно пары?

— Сто процентов. Индивидуальная йога — это про то, что точно нужно человеку. Это всегда фокус света, направленный внутрь, умение сфокусироваться на себе, не отвлекаться. А в паре очень сложно не отвлекаться. Фокус часто смещается на партнёра.

На этом наш разговор завершился.

Я уехала домой, продолжая находиться под впечатлением от схожести её и моей работы.
Уехала домой с вопросом, которым считаю важно периодически задаваться каждому:

В какой момент я перестаю замечать себя и полностью переношу внимание на партнёра?

В данную секунду свет моего внимания направлен внутрь? Или я направляю его на человека рядом?

Интервью с Натальей Ткач, доктором с многолетним опытом, принимающей в Подгорице.

— Правильно я слышу, начинать нужно с физиологии?

— Начинать нужно с дефицитов, — ответила Наталья, доктор, всегда в белом наутюженном медицинском костюме, в лодочках на трёхсантиметровом каблучке и яркой брошкой, иногда зелёного, иногда красного цвета на воротнике.

Разговор разделился на два направления: относительно приема антидепрессантов у подростков и у взрослых.

 Попытаюсь кратко обозначить оба вектора.

— Проблема сегодняшнего дня — слабость, утомляемость. К вечеру уже все ходят сонливые, — сказала доктор и продолжила, — Молодые люди не хотят заводить отношения, потому что они все в состоянии стресса, нервозности, они не спят ночью, потом досыпают полдня. Много работают на удалёнке, есть такая возможность. Проще всего заглушить симптомы препаратами, невзирая на огромные побочные эффекты.

Первое, это нарушение веса. Есть у меня пара пациентов, молодых девочек — мощнейшая прибавка, +15 кг за пару месяцев. Потом, после того как мы убираем препарат, вес никуда не уходит. Они ходят все подавленные под воздействием препарата. Обращаются опять к психиатрам — и замкнутый круг.

— У меня был пример, — продолжила доктор Наталья Ткач, — прихожу к своей приятельнице, я знаю её давно. Я вижу немного другое диалоговое состояние. И она мне: “мне назначили препараты и мне так хорошо”. Вместо того, что бы оценить комплексно состояние человека, в чем причина недомогания, были назначены антидепрессанты. Она довольна как слон, и ей круто. В итоге большая часть населения зависима.

— Какой выход?

— Посмотрели дефициты — вытянули её на нужный уровень витамина Д, железа, ферритина, прокапали детокс-капельницы, довели до нормы витамин С (как оказалось, у большинства пациентов он внизу). — резюмировала доктор.

Что я заметила: Наталья, рассказывая этот кейс, употребляет местоимение «мы».

Действительно, ведь важно, чтобы человек, обратившись за медицинской помощью, мог рассчитывать на «мы».

Есть я со своей проблемой, и есть доктор, который готов ВМЕСТЕ, рядом со мной, меня вывести из моего состояния. И нести ответственность за результат.

Мы сейчас на этапе, когда готовы снять последнюю таблетку, — продолжила Наталья.

— Можно ведь сходить грамотно: добавлять растительные антидепрессанты, сохранять хороший эмоциональный фон, но не подавленный, а просто спокойный, нормальный.

Я задумалась: а тот доктор, который порекомендовал вам таблетки, который выписал вам рецепт, готов ли идти с вами «ВМЕСТЕ»?

Вопрос, который я, к сожалению, не задала — о стоимости медицинского врачебного сопровождения, приема витаминов и сдачи анализов по сравнению со стоимостью антидепрессантов. Но мы с вами можем это перевести в поле комментариев и обсуждения — облечь в цифры финансовую тревогу, оценив реально необходимое количество денег для того, чтобы вернуть себе силы и энергию.

В начале поста я обещала осветить тему приема антидепрессантов у подростков и вот комментарий Натальи:

— Приходит дитё: сидит дома, никуда не ходит, спортом не занимается, сидит за компьютером в тёмной комнате — и, конечно, депрессия будет.

Нужно было прийти в класс позже всех, и выбежать раньше всех по завершении уроков. Что бы успеть “раствориться” и не отсвечивать. — рассказывала мне вчера тридцативосьмилетняя Ира, когда-то школьница “заводского” города в 25 км от Москвы. 

Она говорила спокойно. И только то, что я психолог позволяло мне догадываться о каких чувствах она молчит, продолжая “не отсвечивать”. 

— Мы были лучшими подругами, как в один из дней все поменялось — продолжала она свой рассказ — и девочка, с которой я сидела за  партой и делилась всеми секретами: о том кого люблю  и прочими подростковыми сплетнями, уже через два дня стояла в толпе, наблюдая как меня избивают. Физически бьют. Ждут толпой и бьют толпой. За школой …. “волосами об коленку”…. и вслед кричат “давай — давай”.

Своей старшей дочери Ира дала совет “не рассказывай секреты никому, даже лучшей подруге”. Младшую дочь — отдала на борьбу. Я даже не стала спрашивать, какие она выводы вынесла из того опыта, как он повлиял на ее жизнь дальше.

— Что было больнее страх или физическая боль? — спросила я.

Ири расплакалась. Не ответила.

“Худенькая беленькая девочка, хрупкая” — так она описала себя в седьмом классе, “только звонок звенел, все вещи собраны, что бы быстрее всех выбежать из класса”.

— Прибегала домой, и что любила покушать?, — мне стало интересно  как строился быт дома.

— Кушать не любила. — Ира задумалась и продолжила — Любила ночью адский бутерброд: батон, майонез, лук, помидор. Когда все спят.

— Что бы и там ни с кем не встречаться. — продолжила я. 

Тишина. И снова слезы.

Справочно, Ира — мама двоих детей. Со своими родителями в хороших отношениях. Ее папа и мама всю жизнь в браке, обычная семья. 

— История со школой — лично моя история. Когда ты ребенок, ты не знаешь как должно быть — через самую длинную паузу в сегодняшнем нашем разговоре сказала Ира.

Мы обнялись, и разошлись. 

Я еще какое то время продолжала думать о том, как же странно, я видела больше полугода эту внешне активную и очень разговорчивую женщину. Казалось у нее миллионы подруг, а оказалось, свой “адский бутерброд” она ела по ночам, одна. 

Я работаю группы более десяти лет. Подростковую группу в Будве я работаю более двух лет, сейчас набираю уже вторую — для того, что бы свой адский бутерброд ребятам было с кем разделить. 

Я спросила Иру:

— На что не хватило ресурса тогда?

— На “говорить”.

Давайте понаблюдаем вокруг, сколько детей прямо сейчас на наших глазах прячась за тишиной сна родителей и темнотой ночи, едят свои адские бутерброды?

Могут ли они сказать о страхе? Или боли?

А если могут, то с какой реакцией столкнутся? Что увидят в глазах родителя?

В чем суть истории? Почему это все произошло?

— Объяснения нет. Причины нет!  Есть чувства которые испытывает до сих пор Ира, 38-летняя женщина, когда то девочка, подмосковного заводского города.