Необуликованные статьи - Интервью

Интервью с Натальей Ткач, доктором с многолетним опытом, принимающей в Подгорице.

— Правильно я слышу, начинать нужно с физиологии?

— Начинать нужно с дефицитов, — ответила Наталья, доктор, всегда в белом наутюженном медицинском костюме, в лодочках на трёхсантиметровом каблучке и яркой брошкой, иногда зелёного, иногда красного цвета на воротнике.

Разговор разделился на два направления: относительно приема антидепрессантов у подростков и у взрослых.

 Попытаюсь кратко обозначить оба вектора.

— Проблема сегодняшнего дня — слабость, утомляемость. К вечеру уже все ходят сонливые, — сказала доктор и продолжила, — Молодые люди не хотят заводить отношения, потому что они все в состоянии стресса, нервозности, они не спят ночью, потом досыпают полдня. Много работают на удалёнке, есть такая возможность. Проще всего заглушить симптомы препаратами, невзирая на огромные побочные эффекты.

Первое, это нарушение веса. Есть у меня пара пациентов, молодых девочек — мощнейшая прибавка, +15 кг за пару месяцев. Потом, после того как мы убираем препарат, вес никуда не уходит. Они ходят все подавленные под воздействием препарата. Обращаются опять к психиатрам — и замкнутый круг.

— У меня был пример, — продолжила доктор Наталья Ткач, — прихожу к своей приятельнице, я знаю её давно. Я вижу немного другое диалоговое состояние. И она мне: “мне назначили препараты и мне так хорошо”. Вместо того, что бы оценить комплексно состояние человека, в чем причина недомогания, были назначены антидепрессанты. Она довольна как слон, и ей круто. В итоге большая часть населения зависима.

— Какой выход?

— Посмотрели дефициты — вытянули её на нужный уровень витамина Д, железа, ферритина, прокапали детокс-капельницы, довели до нормы витамин С (как оказалось, у большинства пациентов он внизу). — резюмировала доктор.

Что я заметила: Наталья, рассказывая этот кейс, употребляет местоимение «мы».

Действительно, ведь важно, чтобы человек, обратившись за медицинской помощью, мог рассчитывать на «мы».

Есть я со своей проблемой, и есть доктор, который готов ВМЕСТЕ, рядом со мной, меня вывести из моего состояния. И нести ответственность за результат.

Мы сейчас на этапе, когда готовы снять последнюю таблетку, — продолжила Наталья.

— Можно ведь сходить грамотно: добавлять растительные антидепрессанты, сохранять хороший эмоциональный фон, но не подавленный, а просто спокойный, нормальный.

Я задумалась: а тот доктор, который порекомендовал вам таблетки, который выписал вам рецепт, готов ли идти с вами «ВМЕСТЕ»?

Вопрос, который я, к сожалению, не задала — о стоимости медицинского врачебного сопровождения, приема витаминов и сдачи анализов по сравнению со стоимостью антидепрессантов. Но мы с вами можем это перевести в поле комментариев и обсуждения — облечь в цифры финансовую тревогу, оценив реально необходимое количество денег для того, чтобы вернуть себе силы и энергию.

В начале поста я обещала осветить тему приема антидепрессантов у подростков и вот комментарий Натальи:

— Приходит дитё: сидит дома, никуда не ходит, спортом не занимается, сидит за компьютером в тёмной комнате — и, конечно, депрессия будет.

Нужно было прийти в класс позже всех, и выбежать раньше всех по завершении уроков. Что бы успеть “раствориться” и не отсвечивать. — рассказывала мне вчера тридцативосьмилетняя Ира, когда-то школьница “заводского” города в 25 км от Москвы. 

Она говорила спокойно. И только то, что я психолог позволяло мне догадываться о каких чувствах она молчит, продолжая “не отсвечивать”. 

— Мы были лучшими подругами, как в один из дней все поменялось — продолжала она свой рассказ — и девочка, с которой я сидела за  партой и делилась всеми секретами: о том кого люблю  и прочими подростковыми сплетнями, уже через два дня стояла в толпе, наблюдая как меня избивают. Физически бьют. Ждут толпой и бьют толпой. За школой …. “волосами об коленку”…. и вслед кричат “давай — давай”.

Своей старшей дочери Ира дала совет “не рассказывай секреты никому, даже лучшей подруге”. Младшую дочь — отдала на борьбу. Я даже не стала спрашивать, какие она выводы вынесла из того опыта, как он повлиял на ее жизнь дальше.

— Что было больнее страх или физическая боль? — спросила я.

Ири расплакалась. Не ответила.

“Худенькая беленькая девочка, хрупкая” — так она описала себя в седьмом классе, “только звонок звенел, все вещи собраны, что бы быстрее всех выбежать из класса”.

— Прибегала домой, и что любила покушать?, — мне стало интересно  как строился быт дома.

— Кушать не любила. — Ира задумалась и продолжила — Любила ночью адский бутерброд: батон, майонез, лук, помидор. Когда все спят.

— Что бы и там ни с кем не встречаться. — продолжила я. 

Тишина. И снова слезы.

Справочно, Ира — мама двоих детей. Со своими родителями в хороших отношениях. Ее папа и мама всю жизнь в браке, обычная семья. 

— История со школой — лично моя история. Когда ты ребенок, ты не знаешь как должно быть — через самую длинную паузу в сегодняшнем нашем разговоре сказала Ира.

Мы обнялись, и разошлись. 

Я еще какое то время продолжала думать о том, как же странно, я видела больше полугода эту внешне активную и очень разговорчивую женщину. Казалось у нее миллионы подруг, а оказалось, свой “адский бутерброд” она ела по ночам, одна. 

Я работаю группы более десяти лет. Подростковую группу в Будве я работаю более двух лет, сейчас набираю уже вторую — для того, что бы свой адский бутерброд ребятам было с кем разделить. 

Я спросила Иру:

— На что не хватило ресурса тогда?

— На “говорить”.

Давайте понаблюдаем вокруг, сколько детей прямо сейчас на наших глазах прячась за тишиной сна родителей и темнотой ночи, едят свои адские бутерброды?

Могут ли они сказать о страхе? Или боли?

А если могут, то с какой реакцией столкнутся? Что увидят в глазах родителя?

В чем суть истории? Почему это все произошло?

— Объяснения нет. Причины нет!  Есть чувства которые испытывает до сих пор Ира, 38-летняя женщина, когда то девочка, подмосковного заводского города.