Бутер с батоном, майонезом, луком и помидором по ночам, когда уже все спят.

Нужно было прийти в класс позже всех, и выбежать раньше всех по завершении уроков. Что бы успеть “раствориться” и не отсвечивать. — рассказывала мне вчера тридцативосьмилетняя Ира, когда-то школьница “заводского” города в 25 км от Москвы. 

Она говорила спокойно. И только то, что я психолог позволяло мне догадываться о каких чувствах она молчит, продолжая “не отсвечивать”. 

— Мы были лучшими подругами, как в один из дней все поменялось — продолжала она свой рассказ — и девочка, с которой я сидела за  партой и делилась всеми секретами: о том кого люблю  и прочими подростковыми сплетнями, уже через два дня стояла в толпе, наблюдая как меня избивают. Физически бьют. Ждут толпой и бьют толпой. За школой …. “волосами об коленку”…. и вслед кричат “давай — давай”.

Своей старшей дочери Ира дала совет “не рассказывай секреты никому, даже лучшей подруге”. Младшую дочь — отдала на борьбу. Я даже не стала спрашивать, какие она выводы вынесла из того опыта, как он повлиял на ее жизнь дальше.

— Что было больнее страх или физическая боль? — спросила я.

Ири расплакалась. Не ответила.

“Худенькая беленькая девочка, хрупкая” — так она описала себя в седьмом классе, “только звонок звенел, все вещи собраны, что бы быстрее всех выбежать из класса”.

— Прибегала домой, и что любила покушать?, — мне стало интересно  как строился быт дома.

— Кушать не любила. — Ира задумалась и продолжила — Любила ночью адский бутерброд: батон, майонез, лук, помидор. Когда все спят.

— Что бы и там ни с кем не встречаться. — продолжила я. 

Тишина. И снова слезы.

Справочно, Ира — мама двоих детей. Со своими родителями в хороших отношениях. Ее папа и мама всю жизнь в браке, обычная семья. 

— История со школой — лично моя история. Когда ты ребенок, ты не знаешь как должно быть — через самую длинную паузу в сегодняшнем нашем разговоре сказала Ира.

Мы обнялись, и разошлись. 

Я еще какое то время продолжала думать о том, как же странно, я видела больше полугода эту внешне активную и очень разговорчивую женщину. Казалось у нее миллионы подруг, а оказалось, свой “адский бутерброд” она ела по ночам, одна. 

Я работаю группы более десяти лет. Подростковую группу в Будве я работаю более двух лет, сейчас набираю уже вторую — для того, что бы свой адский бутерброд ребятам было с кем разделить. 

Я спросила Иру:

— На что не хватило ресурса тогда?

— На “говорить”.

Давайте понаблюдаем вокруг, сколько детей прямо сейчас на наших глазах прячась за тишиной сна родителей и темнотой ночи, едят свои адские бутерброды?

Могут ли они сказать о страхе? Или боли?

А если могут, то с какой реакцией столкнутся? Что увидят в глазах родителя?

В чем суть истории? Почему это все произошло?

— Объяснения нет. Причины нет!  Есть чувства которые испытывает до сих пор Ира, 38-летняя женщина, когда то девочка, подмосковного заводского города.